28 октября 2026
Действительно ли евреи отвергли Иисуса? История, которую мы привыкли воспринимать слишком упрощённо
Время от времени в христианской среде мне приходится сталкиваться с довольно странным представлением об истории отношений между евреями и Иисусом. Согласно этому представлению, еврейский народ практически с самого начала относился к нему с ненавистью, категорически отвергал его учение, а впоследствии потребовал его распятия. Причём подобные утверждения нередко сопровождаются рассуждениями о якобы особой духовной слепоте евреев, их ожесточении и даже коллективной ответственности за произошедшие события.
Иногда создаётся впечатление, что для определённой части христианского сообщества вся история иудаизма первого столетия сводится к довольно простой схеме: появился Иисус, евреи его отвергли, распяли, после чего Всевышний отвернулся от Израиля и передал его место христианской церкви.
Разумеется, далеко не все христиане придерживаются подобных взглядов. Более того, многие современные христианские церкви официально отвергают представление о коллективной виновности еврейского народа в смерти Иисуса.
И всё же в повседневной религиозной риторике старые представления продолжают существовать.
Мне кажется, проблема заключается не только в богословии, но и в том, насколько легко мы переносим современные религиозные различия в совершенно другую историческую эпоху.
Сегодня христианство и иудаизм существуют как две самостоятельные религиозные традиции, имеющие разные представления о Мессии, различные богословские системы и многовековую историю непростых отношений. И нам кажется совершенно естественным, что подобное разделение существовало всегда.
Но историческая действительность была значительно сложнее.
Именно об этом мне хотелось бы поговорить, опираясь в том числе на исследование Жака Дукана, посвящённое отношению евреев к Иисусу и распространению раннего христианского движения среди еврейского населения.
Сразу обозначу одну принципиальную вещь. Я вовсе не собираюсь доказывать истинность христианского учения или убеждать евреев пересмотреть собственное отношение к Иисусу. Речь идёт о другом: насколько привычные христианские представления об этих событиях соответствуют историческим источникам и самим текстам Нового Завета.
Ведь если мы действительно заинтересованы в понимании истории, нам придётся научиться различать то, что сообщают древние документы, и то, как эти документы впоследствии интерпретировались религиозными сообществами.
Иисус жил внутри еврейского мира
Начнём с обстоятельства, которое сегодня кажется настолько очевидным, что мы практически перестали задумываться о его значении.
Иисус был евреем.
Он родился в еврейской семье, жил среди еврейского населения Галилеи и Иудеи, обращался к еврейским религиозным текстам, посещал синагоги, участвовал в жизни общества, сформированного Торой, еврейскими обычаями и религиозными представлениями своего времени.
Его первые ученики тоже были евреями.
Люди, которые слушали его проповеди, задавали ему вопросы, спорили с ним, поддерживали его или выступали против него, принадлежали преимущественно к тому же самому еврейскому обществу.
И здесь возникает довольно интересный вопрос.
Если Иисус действительно был настолько чужд еврейскому миру, как иногда пытаются представить современные проповедники, почему его деятельность первоначально разворачивалась именно внутри этого общества и привлекала внимание значительного числа его представителей?
Ведь Новый Завет описывает совсем не ту картину, к которой мы привыкли в некоторых христианских проповедях.
В Евангелии от Луки говорится, что Иисус учил в синагогах Галилеи и пользовался признанием слушателей (Луки 4:14–15). Евангелие от Марка сообщает о народе, который собирался вокруг него, чтобы слушать его наставления (Марка 10:1). А Лука, описывая последние дни его пребывания в Иерусалиме, отмечает, что люди приходили в Храм слушать его (Луки 21:38).
Разумеется, подобные свидетельства не позволяют нам установить точное количество сторонников Иисуса. Евангелия не являются современными социологическими исследованиями, и их авторы преследовали прежде всего религиозные и повествовательные цели.
Но они позволяют заметить одну важную особенность.
Образ Иисуса, которого якобы с самого начала ненавидел практически весь еврейский народ, плохо согласуется с тем, как его общественная деятельность описана в самих евангельских текстах.
Причём речь идёт не только о его учениках.
Вокруг Иисуса, согласно этим повествованиям, собирались люди самых разных социальных групп. Одни воспринимали его как учителя, другие — как пророка, третьи связывали с ним определённые мессианские надежды. Были и те, кто сомневался, критиковал его или открыто выступал против него.
И в этом нет ничего необычного.
Еврейское общество первого столетия вовсе не представляло собой единую религиозную организацию, внутри которой все придерживались одинаковых взглядов.
Существовали различные течения, школы толкования, религиозные и политические группы. Между ними происходили споры о Законе, чистоте, Храме, воскресении мёртвых, отношении к римской власти и будущем Израиля.
Поэтому появление еврейского проповедника, вокруг которого возникало новое движение, само по себе не означало выхода за пределы еврейской религиозной жизни.
И мне кажется, что именно этот исторический контекст мы слишком часто упускаем.
Кто действительно выступал против Иисуса?
Одна из наиболее распространённых ошибок заключается в том, что конфликты Иисуса с отдельными религиозными руководителями автоматически превращаются в конфликт Иисуса со всем еврейским народом.
Но ведь это совершенно разные вещи.
В Евангелии от Матфея рассказывается, что первосвященники и фарисеи хотели задержать Иисуса, однако опасались реакции народа, поскольку многие воспринимали его как пророка (Матфея 21:45–46).
В другом эпизоде первосвященники и старейшины обсуждают возможность арестовать его, но стремятся избежать народных волнений во время праздника (Матфея 26:3–5).
Похожие обстоятельства описаны у Марка и Луки.
И здесь возникает вполне логичный вопрос.
Если весь народ действительно был настроен против Иисуса, почему его противники опасались публичного ареста?
Почему им приходилось учитывать возможную реакцию окружающих?
Разумеется, эти вопросы сами по себе не доказывают, что большинство жителей Иудеи поддерживало Иисуса. Для подобного вывода у нас просто недостаточно исторических данных.
Но они позволяют усомниться в противоположном утверждении — будто подавляющее большинство евреев изначально стремилось к его уничтожению.
Особенно интересно в этом отношении Евангелие от Иоанна.
В одиннадцатой главе рассказывается о совещании первосвященников и фарисеев, обеспокоенных растущим влиянием Иисуса. Их опасения связаны не только с религиозными вопросами, но и с возможной реакцией римских властей.
Они опасаются, что происходящее может привести к вмешательству Рима и поставить под угрозу существующий порядок.
И вот здесь мы сталкиваемся с обстоятельством, которое нередко остаётся за пределами популярных проповедей.
Иудея первого столетия находилась под римским господством.
Религиозная жизнь, политическая власть, интересы храмовой аристократии и общественные настроения существовали в условиях постоянного напряжения.
Поэтому конфликт вокруг Иисуса нельзя рассматривать исключительно как спор о правильном понимании Священного Писания.
В нём присутствовало и политическое измерение.
Опасения возможных беспорядков, вмешательства римской администрации и утраты влияния могли играть существенную роль в действиях отдельных представителей руководства.
Это не означает, что все первосвященники были исключительно политическими приспособленцами, а все остальные евреи поддерживали Иисуса.
Подобное представление было бы таким же упрощением.
Но оно заставляет нас отказаться от привычной картины, в которой весь народ выступает единым коллективным противником одного человека.
А как же толпа, требовавшая распятия?
Наверное, именно здесь возникает самый сложный вопрос.
Ведь евангелия действительно рассказывают о людях, требовавших казни Иисуса.
Как совместить эти сообщения с описаниями его популярности?
И главное, насколько обоснованно переносить ответственность участников конкретных событий на весь еврейский народ?
Мне кажется, прежде всего необходимо вспомнить, что распятие происходило в условиях римской власти.
Распятие являлось римским способом казни, особенно характерным для наказания рабов, мятежников и людей, представлявших угрозу установленному порядку.
Иисус был казнён при римском префекте Понтии Пилате.
Именно римская администрация обладала властью, необходимой для исполнения такого приговора.
При этом евангельские повествования сообщают об участии отдельных представителей иерусалимского религиозного руководства в событиях, предшествовавших казни.
Отрицать это только потому, что впоследствии подобные рассказы использовались для оправдания антисемитизма, было бы неправильно.
Но совершенно неправильно и другое — превращать действия определённых исторических лиц в обвинительный приговор целому народу.
В исследовании Жака Дукана выдвигается предположение, что значительную часть толпы, собравшейся во время суда у Пилата, могли составлять паломники из еврейской диаспоры, прибывшие в Иерусалим на Песах.
Автор предполагает, что эти люди могли плохо знать Иисуса и поэтому легче поддавались влиянию его противников.
Подобная версия заслуживает внимания как гипотеза.
Действительно, во время паломнических праздников в Иерусалим прибывало множество людей из разных регионов. Среди них вполне могли находиться те, кто практически ничего не знал о деятельности галилейского проповедника.
Но здесь необходимо проявить определённую осторожность.
У нас нет достаточно надёжных свидетельств, позволяющих установить происхождение большинства участников той толпы.
Мы не можем уверенно утверждать, что это были преимущественно паломники из диаспоры, точно так же как не можем определить их количество или установить, какую часть населения Иерусалима они представляли.
Более того, точное место разбирательства перед Пилатом остаётся предметом исторических и археологических дискуссий. Поэтому попытки вычислить число участников по предполагаемым размерам претории тоже не дают убедительного результата.
Но ведь для главного вывода подобные предположения совершенно не обязательны.
Даже если мы принимаем евангельский рассказ о толпе, требовавшей распятия, почему должны считать эту толпу представителем всего еврейского народа?
На каком основании участники конкретного события получают право говорить от имени миллионов людей, живших в Иудее, Галилее и многочисленных общинах диаспоры?
И тем более — от имени последующих поколений?
Здесь стоит вспомнить ещё одно обстоятельство.
Среди первых последователей Иисуса были евреи. Среди людей, которые впоследствии распространяли учение о нём, тоже были евреи. И сами авторы значительной части раннехристианской традиции происходили из еврейской среды.
Получается довольно странная картина.
Одних евреев христианская традиция почитает как апостолов, пророков и первых свидетелей веры, а других превращает в представителей народа, якобы коллективно отвергнутого Всевышним.
Причём принадлежность к одному и тому же народу в первом случае становится частью священной истории, а во втором — основанием для обвинения.
Мне кажется, здесь мы имеем дело уже не столько с историей, сколько с определённым способом богословского осмысления прошлого.
И этот способ далеко не всегда оказывается справедливым по отношению к самим историческим событиям.
Почему мы забываем о первых еврейских последователях Иисуса?
Есть ещё одна тема, которая лично у меня вызывает немало вопросов.
В христианской среде принято достаточно много говорить о сопротивлении евреев ранней христианской проповеди.
При этом значительно реже вспоминают о том, что первоначальное движение последователей Иисуса само состояло преимущественно из евреев.
Достаточно обратиться к книге Деяний.
Вторая глава рассказывает о присоединении примерно трёх тысяч человек после проповеди Петра в Иерусалиме (Деяния 2:41).
В четвёртой главе упоминается около пяти тысяч уверовавших мужчин (Деяния 4:4).
В шестой главе говорится о дальнейшем увеличении числа учеников, причём среди них появляются даже представители священства (Деяния 6:7).
И здесь важно обратить внимание на одну деталь.
Речь идёт не о людях, которые сначала отказались от еврейской национальной принадлежности, а затем стали христианами в привычном нам современном понимании.
Перед нами евреи, которые воспринимали Иисуса как Мессию, продолжая существовать внутри еврейского религиозного мира.
Это особенно хорошо видно в двадцать первой главе Деяний.
Когда Павел прибывает в Иерусалим, Иаков говорит ему о многих тысячах евреев, уверовавших в Иисуса, и добавляет, что все они ревностно относятся к Закону (Деяния 21:20).
Мне кажется, это одно из наиболее интересных свидетельств ранней истории движения.
Ведь современный читатель нередко представляет принятие Иисуса как немедленный отказ от иудаизма.
Но описанная здесь ситуация значительно сложнее.
Люди признавали Иисуса Мессией и одновременно сохраняли приверженность Торе.
И это не воспринималось ими как обязательное противоречие.
Конечно, впоследствии между различными группами последователей Иисуса возникали серьёзные споры о соблюдении Закона, обрезании, пищевых предписаниях и положении неевреев внутри общины.
Однако сам факт этих споров свидетельствует о том, насколько тесно первоначальное движение было связано с еврейской религиозной традицией.
И здесь возникает ещё один вопрос.
Если христианство с самого начала представляло собой совершенно отдельную религию, заменившую иудаизм, почему его первые последователи продолжали посещать Храм, участвовать в жизни синагог и соблюдать еврейские религиозные практики?
Возможно, потому, что привычное нам разделение сформировалось значительно позднее.
Можно ли утверждать, что большинство евреев признало Иисуса?
Здесь мне хотелось бы отдельно остановиться на одном из наиболее смелых выводов исследования Дукана.
Автор обращает внимание на греческое слово myriades, использованное в Деяниях 21:20, и связывает его с представлением о десятках тысяч еврейских последователей Иисуса.
Сопоставляя это сообщение с некоторыми оценками численности населения Иерусалима, он приходит к предположению, что значительная часть жителей города могла принадлежать к раннему христианскому движению.
На первый взгляд подобный вывод действительно выглядит впечатляюще.
Но мне кажется, здесь необходимо различать литературное свидетельство и демографическую статистику.
Греческое слово, которое может буквально обозначать десятки тысяч, в определённых контекстах употребляется и для обозначения очень большого, но не обязательно точно подсчитанного количества людей.
Кроме того, оценки численности населения древнего Иерусалима существенно различаются.
Мы также не можем автоматически считать, что все люди, упомянутые в книге Деяний, постоянно проживали в городе.
Поэтому утверждение, будто большинство жителей Иерусалима признало Иисуса Мессией, нельзя считать доказанным.
Но, на мой взгляд, здесь есть гораздо более важное обстоятельство.
Для опровержения представления о всеобщей еврейской ненависти к Иисусу совершенно не требуется доказывать, что большинство евреев его поддерживало.
Достаточно признать историческую сложность ситуации.
Среди евреев были последователи Иисуса.
Были люди, воспринимавшие его как учителя или пророка.
Были те, кто не принимал его мессианских притязаний.
Были религиозные руководители, выступавшие против его деятельности.
И были люди, которые, вероятно, вообще не знали о нём.
Почему же всё это разнообразие должно исчезнуть ради удобной формулы о народе, который якобы единодушно отверг своего Мессию?
Разве подобное упрощение помогает нам лучше понимать историю?
Мне кажется, скорее наоборот.
Когда последователи Иисуса перестали восприниматься как часть еврейского общества?
Не менее интересна история последующего разделения.
Сегодня мы привыкли считать иудаизм и христианство двумя чётко разграниченными религиями.
Но в первом столетии подобная граница ещё не существовала в привычном нам виде.
Первые последователи Иисуса участвовали в жизни еврейских общин, обращались к еврейским Писаниям и обсуждали вопросы, которые были частью внутренней религиозной жизни Израиля.
Даже Павел, которого христианская традиция называет апостолом язычников, согласно книге Деяний, регулярно начинал свою проповедь в синагогах.
Разумеется, это не означает, что его деятельность повсюду встречала положительный отклик.
В книге Деяний достаточно рассказов о спорах, конфликтах и сопротивлении.
Но наряду с ними присутствуют и сообщения о евреях, которые принимали его проповедь.
Именно поэтому представление о ранней истории христианства как о простом переходе от отвергнувших Иисуса евреев к принявшим его язычникам оказывается слишком примитивным.
Реальная история представляла собой длительный и неоднородный процесс.
Постепенно менялся состав общин. Увеличивалось число последователей Иисуса из нееврейской среды. Возникали новые богословские представления. Обострялись споры о соблюдении Торы, религиозной идентичности и отношении к еврейским общинам.
Разрушение Иерусалимского Храма в 70 году, последующие политические события и развитие различных религиозных институтов тоже влияли на этот процесс.
Причём разделение происходило неодинаково в разных регионах.
Где-то границы между общинами становились более определёнными сравнительно рано. В других местах контакты и взаимное влияние сохранялись значительно дольше.
Историки иногда описывают этот процесс как постепенное расхождение путей иудаизма и христианства.
И мне кажется, подобное описание гораздо ближе к исторической действительности, чем представление об одном моменте, когда евреи отвергли Иисуса, а христиане окончательно отделились от них.
Что действительно говорят исторические исследования?
В работе Дукана приводятся исследования социолога Родни Старка, археолога Эрика Мейерса и других авторов, обращавших внимание на продолжительное взаимодействие еврейских и христианских общин.
Старк, в частности, предполагал, что еврейские общины диаспоры могли играть более существенную роль в распространении христианства, чем это принято было считать.
Мейерс исследовал археологические свидетельства, указывающие на культурную близость и взаимное влияние евреев и христиан в первые столетия.
Эти исследования действительно заслуживают внимания.
Но здесь важно не превращать научные гипотезы в окончательно установленные факты.
Например, сходство погребальных обычаев ещё не позволяет определить количество евреев, принявших христианство.
Культурная близость двух общин не обязательно свидетельствует о массовом переходе представителей одной религии в другую.
А социологические модели роста древних религиозных движений неизбежно опираются на определённые предположения, поскольку полноценной статистики той эпохи у нас нет.
Поэтому было бы неправильно утверждать, что современная археология доказала принятие Иисуса большинством еврейского населения.
Она этого не доказала.
Но исследования действительно показывают, что отношения между евреями и ранними христианами были значительно сложнее, чем предполагает привычная картина двух изначально враждебных религиозных миров.
И, на мой взгляд, именно это обстоятельство имеет принципиальное значение.
Как внутренний религиозный спор превратился в обвинение целого народа
Но больше всего меня интересует даже не вопрос о количестве еврейских последователей Иисуса.
Меня интересует то, каким образом конфликты внутри еврейского общества первого столетия впоследствии превратились в основание для многовекового религиозного противостояния.
Ведь многие новозаветные тексты возникали в условиях споров между людьми, принадлежавшими к общей религиозной и культурной среде.
Подобные споры могли быть весьма острыми.
Иудаизм вообще имеет длительную традицию религиозной дискуссии, в которой разногласия между учителями и школами не обязательно означают отрицание принадлежности оппонента к еврейскому народу.
Однако по мере формирования самостоятельной христианской идентичности некоторые полемические выражения стали восприниматься совершенно иначе.
То, что первоначально могло отражать конфликт между определёнными группами, постепенно превращалось в противопоставление христиан и евреев как двух религиозных общностей.
Особенно трагические последствия имело использование евангельских рассказов о смерти Иисуса для обоснования коллективной ответственности евреев.
В течение столетий подобные представления становились частью проповедей, богословских сочинений и народных предрассудков.
Их использовали для оправдания дискриминации, ограничений и насилия.
Причём в некоторых случаях люди, называвшие себя последователями еврейского учителя из Галилеи, преследовали евреев именно за то, что те не разделяли их религиозных убеждений.
Мне кажется, в этом заключается одно из наиболее болезненных противоречий христианской истории.
Ведь можно не соглашаться с иудейским пониманием мессианства.
Можно придерживаться христианского убеждения, что Иисус является Мессией.
Можно вести серьёзную богословскую дискуссию о различиях между иудаизмом и христианством.
Но почему подобные разногласия должны превращаться в утверждение о духовной неполноценности целого народа?
Почему несогласие с определённым религиозным учением должно автоматически означать ненависть к его основателю?
И почему ответственность конкретных исторических лиц должна распространяться на людей, которые жили спустя сотни и тысячи лет после описываемых событий?
Для меня подобные вопросы имеют не только историческое, но и нравственное значение.
Не принять Иисуса Мессией — не означает ненавидеть его
Есть ещё одно обстоятельство, о котором, на мой взгляд, стоит говорить значительно чаще.
В современной христианской среде нередко смешивают два совершенно разных понятия: непризнание Иисуса Мессией и ненависть к Иисусу.
Но ведь между ними нет обязательной связи.
Иудаизм не принимает христианские утверждения о мессианстве и божественности Иисуса прежде всего потому, что имеет собственное понимание Мессии, единства Всевышнего, Торы и будущего избавления.
Эти различия имеют серьёзное богословское содержание.
Их невозможно объяснить исключительно человеческим упрямством, ожесточением или нежеланием признать очевидную истину.
Для человека, придерживающегося традиционного иудаизма, вопрос о Мессии связан с определёнными ожиданиями, основанными на еврейских Писаниях и их многовековом толковании.
И если эти ожидания не совпадают с христианским пониманием личности и деятельности Иисуса, это ещё не означает, что человек испытывает к нему ненависть.
Более того, историческое отношение еврейских авторов к Иисусу было неоднородным.
Существовали полемические и резко отрицательные оценки. Были периоды, когда тема практически не занимала заметного места в еврейской религиозной мысли. В новое время появились и исследователи, рассматривавшие Иисуса как историческую фигуру внутри еврейского общества.
И здесь мне хотелось бы задать простой вопрос.
Почему христианин может не признавать религиозные убеждения другого человека и при этом считать своё несогласие вполне естественным, но когда еврей не признаёт христианское учение об Иисусе, это иногда воспринимается как проявление особой духовной враждебности?
Разве мы не должны применять одинаковые критерии к себе и к другим?
Ведь уважение к чужим убеждениям совершенно не требует отказа от собственных.
Оно требует прежде всего интеллектуальной честности и способности признать, что другой человек может придерживаться иной религиозной позиции без ненависти, злого умысла и нравственной неполноценности.
Почему эта история важна сегодня?
Мне кажется, мы слишком часто воспринимаем историю религии как набор готовых ответов, которые должны подтверждать наши сегодняшние убеждения.
Если человек вырос в определённой христианской традиции, он может годами слышать одни и те же объяснения событий первого столетия, даже не подозревая, насколько сложной была историческая действительность.
Ему рассказывают об отвержении Иисуса евреями, но редко объясняют, что первые последователи Иисуса сами были евреями.
Говорят о противостоянии с фарисеями, но почти не рассказывают о многообразии религиозной жизни иудаизма той эпохи.
Упоминают толпу, требовавшую распятия, но не всегда объясняют, почему её действия нельзя переносить на весь народ.
И особенно редко обращают внимание на то, что привычное нам разделение иудаизма и христианства сформировалось в результате длительного исторического процесса.
Разумеется, я вовсе не утверждаю, что все традиционные христианские представления об этих событиях являются выдумкой.
Не собираюсь отрицать наличие реальных конфликтов между Иисусом и определёнными представителями религиозного руководства.
Не отрицаю и того, что многие евреи не приняли его мессианских притязаний.
Но мне кажется принципиально важным различать исторический факт и его последующую интерпретацию.
Одно дело — сказать, что среди евреев первого столетия существовали различные отношения к Иисусу, включая поддержку, равнодушие и открытое неприятие.
И совершенно другое — утверждать, будто еврейский народ как единое целое ненавидел его и потому заслужил особое религиозное осуждение.
Первое соответствует сложности исторической действительности.
Второе представляет собой богословское обобщение, которое слишком часто использовалось для оправдания предрассудков.
И если мы действительно хотим понимать происхождение христианства, нам придётся признать, что его ранняя история неотделима от истории еврейского народа.
Причём речь идёт не просто о происхождении Иисуса или его учеников.
Речь идёт о религиозном языке, представлениях, спорах, надеждах и текстах, внутри которых первоначально формировалось движение его последователей.
Без понимания этого контекста многие события Нового Завета неизбежно будут восприниматься через призму значительно более поздних религиозных представлений.
А это означает, что мы рискуем увидеть в истории не то, что действительно происходило, а то, что привыкли о ней думать.
И здесь мне хотелось бы вернуться к вопросу, с которого я начал.
Действительно ли евреи отвергли Иисуса?
Если под этим подразумевается, что традиционный иудаизм не признал его Мессией и впоследствии не принял христианское учение о его личности, то да, такое различие существует и сохраняется до настоящего времени.
Но если речь идёт об утверждении, будто весь еврейский народ изначально ненавидел Иисуса, единодушно отверг его и несёт коллективную ответственность за его смерть, то подобная картина не выдерживает серьёзного исторического рассмотрения.
И мне кажется, что именно здесь христианскому миру следовало бы проявлять значительно больше осторожности.
Ведь за многовековыми религиозными спорами стоят реальные люди, реальные исторические события и реальные последствия тех представлений, которые распространялись от имени веры.
Можно придерживаться собственных богословских убеждений и одновременно признавать сложность прошлого.
Можно считать Иисуса Мессией и не превращать евреев в коллективных противников.
Можно уважать Новый Завет и при этом внимательно исследовать исторический контекст его возникновения.
И, наконец, можно не соглашаться с иудаизмом, не приписывая его последователям ненависть, которой они вовсе не обязаны испытывать.
Потому что история становится опасной именно тогда, когда мы перестаём её изучать и начинаем использовать исключительно для подтверждения собственных религиозных предубеждений.
И если вера действительно претендует на уважение к истине, то честное отношение к истории должно быть для верующего человека не угрозой, а совершенно естественной обязанностью.